Лисицын Л. Н. "Дорогой солдата"


В наступлении


16 октября 1943 г.

Раннее солнечное утро. Всё умыто дождем: деревья, листья, поля, озимые. Выспался чудесно, вышел из блиндажа: с веток листьев капают капли воды, чернозем напитан водою, и на всем: на листьях деревьев, кустарников, на стеблях посевов и трав искрились и переливались в каплях обильной росы лучи восходящего солнца. Пока я выходил на дорогу, насквозь промочил ноги. Солнце только взошло, и я решил пойти посмотреть за посадку. Что там было вчера вечером?

Первая моя забота - как достать малую саперную лопатку, потерянную мною вчера во время бомбежки. Дорога шла к краю посадки, мимо озимой пшеницы, уже высокой и ярко зеленеющей под лучами солнца. Воздух был очень чистый, ясный, все просматривалось далеко и отчетливо. Метров через двести, на середине дороги, на спине лежал казах, полный мужчина лет 35, одетый в солдатское обмундирование, в сапогах. Убит он был сразу, видимо, пуля попала в сердце. Я снял с него саперную лопатку, ненужную ему больше, и скоро подошел к окраине посадки. Раньше здесь стояло несколько хат, но сейчас торчали только трубы. Все было сожжено, только от одной хаты сохранились две стены, всё остальное представляло груды дымящихся развалин. Горели даже погреба. Подошли мужчина и женщина, ещё молодые, одетые бедно и просто. Я подошел вместе с ними к пепелищу.

- Здесь Федор, Захар, там Яков жили, - говорила сквозь слезы женщина.

- А вот и наша хата.

Хата дымилась. Обвалившаяся крыша погребла все, что было накоплено годами, чем думали жить зиму.

Я вышел обратно на дорогу. Часто посаженные и разросшиеся акации закрывали все передо мной. Обошел посадку с края и прямо перед собой увидел большое поле озимой пшеницы. По всему полю, метров на 1000 в даль и на 600-700 в ширь лежали плотные шеренги пехотинцев, с интервалами между шеренгами в 10-12 метров. Эта была страшная картина, гораздо страшнее, чем можно себе представить. Гибель такого количества людей в атаке, достойной войн Наполеона. В этой потрясающей картине массовой гибели от пулеметного огня целой дивизии, развернутой в шеренги по-батальонно, сказался весь ужас войны и бездарность командования, действующего по принципу: "Пуля дура, штык - молодец!"

Солдаты в шеренгах шли в атаку с примкнутыми штыками, плечом к плечу. Уже вторая шеренга не могла вести огонь, не поразив первую. Нас собралось несколько человек. Осмотрели рядом лежащих. В подавляющем большинстве это были люди до 30 лет, с кадровой выправкой, одетые во все новое обмундирование. Из красноармейских книжек узнали, что здесь наступала 1 воздушно - десантная дивизия. И эта специально укомплектованная и специально обученная дивизия вся была уничтожена за 10-15 минут пулеметным огнём. С края поля, невдалеке от нас послышались булькающие стоны. Подошли. Лежит паренек, лет 20, худощавый, черноволосый, без пилотки. Нижняя челюсть снесена разрывной пулей. Руки, грудь изранены. Только глаза, черные, выразительные глаза, с ужасом и мольбой смотрели на нас. Он без сознания, в дождь, непогоду, пролежал всю ночь и под живительными лучами солнца пришел в себя. Стрельбой из винтовок пехотинцы заставили вернуться подводу, погрузили его на телегу и увезли.

Я решил посмотреть на немецкую линию обороны и метров через 800 по краю посадки подошел к извилистой траншее, отрытой в полный профиль. Метров через 15-20 по всей траншее были оборудованы пулеметные ячейки и немцы-пулеметчики во многих местах ещё стояли, прислонившись в брустверу. Я осмотрел нескольких - все они были убиты осколками снарядов зенитных орудий, поразивших их в голову. Кое-где были бревенчатые перекрытия, узкие ходы сообщений вели в глубину. Несколько трупов лежали на дне траншеи.

Фронт за ночь продвинулся километров на 10, а здесь стала проходить вторая линия обороны. Правее была деревня. В неё втянулся обоз какого-то стрелкового полка. Населения в ней не было и солдаты тащили всё, что попадалось под руку: куры, овощи, - всё шло на завтрак. Я вернулся обратно на дорогу, по которой мы шли вчера в наступление до бомбежки. Село Мишурин Рог осталось позади. В нём всё ещё был штаб нашей бригады и 84 танкового полка. Наши, по моим предположениям, должны были быть где-то здесь, впереди. Прошел мост через ручеек, дорога повернула вправо, вдоль фронта. По ней двигались машины, танки, шли люди, ехали повозки. Всё было мирно.

Неожиданно, слева, метров за 200 от дороги, клубами разлетелся дым, заблестели устремленные вверх стрелы огня, спустя мгновение раздалось шипение и свист, словно сотни паровозов сразу стравливали пар. Впервые я увидел работу "Катюши". Километра через три я встретил Баса, высокого, стройного парнишку с живыми, умными глазами. Он тоже искал нашу роту. Мимо проезжал артиллерийский дивизион с 76 мм. пушками, прицепленными к машинам. Рядом со мной шли повозки. Я подсел на одну из них.

Внезапно, со стороны солнца, низко над головой, на бреющем полете пронесся "мессершмит" и метрах в ста впереди очередью поджег машину с пушкой. Повалил дым клубами, стали рваться снаряды, как шмели, пролетели над головой осколки. Обошел горевшую машину и скоро встретил младшего лейтенанта Глебова - командира нашего взвода. Он тоже ничего не знал. На его открытом простом лице, в светлых глазах выражалось недоумение. Всё, чему учили в училище, к чему готовили, оказалось не так. Из трех офицеров роты в строю остался он один. Он обрадовался мне, как и я ему. Вскоре здесь же нашли старшего лейтенанта Петрова - начальника продовольственно-вещевого обеспечения батальона. Высокого роста, сухой, лет 50, он выглядил стариком и вечно боялся, как бы не передать солдатам чего лишнего. "Плюшкин" - звали его солдаты.

В полдень сразу позавтракали и пообедали. К вечеру вышли на дорогу, сели в машины и через 6-7 км., уже поздно вечером, разгрузились в балке, заросшей лесом. С правой стороны росли огромные дубы. Под ними, на земле, повсюду были видны следы поспешного бегства немцев: мебель, перины, бутылки из-под вина, остатки закуски, ящики из-под боеприпасов - всё это в беспорядке валялось между деревьями.

Днем, во время обеда, Черкасов подарил мне очки, которые подошли к моим глазам, а уже ночью, при погрузке мин в этой роще, Бас нечаянно сшиб их и, сколько ни искали, так и не смогли найти их в густых кустах. В 23 часа приказ выезжать. И снова глухое урчание машин, полусвет фар, причудливые очертания деревьев. Начинает накрапывать дождь. Вдали слышны раскаты грома. Тяжело нагруженные машины батареи 120 мм минометов, которую я нашел днём, медленно ползли в гору по раскисшему глинистому чернозему. Выехали к посадке. Поужинали. 120 мм батарея заняла позицию в поле, где росли подсолнухи. Комбат приказал младшему лейтенанту Глебову найти первую роту, а также машины с минометами нашей - второй роты, и установить с ними связь. Первая рота где-то затерялась, а во второй, в которой был и я, собралось вместе с младшим лейтенантом Глебовым человек 10-12.

 

17 октября 1943 г.

В первом часу ночи во главе с мл. лейтенантом Глебовым мы вышли и, случайно, через километр, в поле встретили 1 роту. Накрапывал дождик, люди еле вытаскивали ноги из разбухшего от воды жирного чернозема. Младший лейтенант Глебов подробно рассказал командиру роты, как найти штаб минометного батальона, и мы разошлись.

Скоро вошли в деревню, темную и мокрую под дождем. Где ночью найдешь машины, у кого спросишь? Куда ни заходили, всюду или обозники ночуют в хатах, или никого нет. Проискав часа два, усталые и измокшие, вошли в сарай и проспали до рассвета, серого, туманного, сырого. Дождь перестал. Умылись водой из колодца и снова в путь.

Удивительно красивая местность открылась перед нами - слегка всхолмленная равнина, с белыми балками, заросшими цветами, в осеннем убранстве, с голубыми чашами озер - она просматривалась с высот далеко-далеко и, казалось, что всё это создано для счастливой, мирной жизни. Сквозь разрывы в тучах брызнули лучи восходящего, багрово-красного солнца. Прошли деревню и окончательно убедились, что так ничего не найдешь. Свернули вправо, к фронту, - проселочная дорога шла по полям. Рядом с деревней, в поле, росли неубранные помидоры - низкие, стелющиеся кусты были усыпаны красными маленькими помидорами. Неоглядная ширь полей расстилалась вокруг нас. С одной высотки на другую, балками, полями, к двум часам дня, усталые, еле вытаскивая ноги из грязи, вышли к лесу и услышали из-за поворота дороги, скрытой лесом, глухой шум и скрежет. Через несколько секунд на дороге появилась колонна танков Т-34, окрашенных в зеленый цвет. На большой скорости, разметая грязь и воду, они пронеслись, в количестве 40-45 машин, к деревне Екатериновка. Танковый полк буквально промелькнул перед нами и через минуту скрылся за деревней.

Мы вошли, скорее вплыли в деревню, с разбросанными там и сям белыми хатками, мазанками, с лужами по колено на дорогах, совершенно пустынную, только что отбитую у немцев. За деревней ещё шел бой, когда мы вышли на другую её окраину и здесь, в пустой хате, решили отдохнуть и сварить обед. Из "НЗ" у нас осталась пшеница. Банку консервов я съел ещё на берегу Днепра. В хате нашли литров на 16 котел, затопили печь, налили воду в котел, очистили картошку и решили варить суп. Бас, ходивший вместе с младшим лейтенантом Глебовым на передовую узнать обстановку, принёс шесть рябчиков. В саду поймали двух кур. Собралось нас человек 15, но готовить никто не умел. Кур и рябчиков хотели варить непотрашенными, прямо с перьями. Я выпотрошил их и бросил в котел. Закипела вода. "Сколько класть пшеницы?" - вопрос для нас неразрешимый. Сыпали, сыпали; - всё казалось мало для супа. Какое же было наше удивление, когда из котла показалась разбухшая пшеница, а воды в нем не осталось. Неcколько раз выбрасывали пшеницу, доливали воду, но помогло мало. Вместо супа сварилась каша! Пропахшая дымком, с картошкой и птицей, она казалась очень вкусной. Сразу её с аппетитом съели и очень жалели, что мало.

Наступил вечер, рядом пехота вела бой, а мы отдохнули и снова пошли искать машины с минометами и боеприпасами. Километров через 10 остановились на ночлег в переполненной солдатами деревне и заночевали в хате, прямо на полу, в такой тесноте, что негде было упасть иголке.

 

18 октября 1943 г.

Утром, как и вчера, снова за удирающими на запад немцами, снова по колено в грязи, по полям и проселочным дорогам, по бездорожью, вперед и вперед за фронтом. На нашем пути от Днепра часто попадались сожженные дотла деревни и запах сгоревшего в хатах хлеба сопровождал нас от одной деревни до другой. Немцы выжигали деревни, создавая зону пустыни. Но чем быстрее отступали немцы, тем меньше успевали сжигать.

И вот первая совершенно целая деревня, с целыми, неразбитыми белыми мазанками, с огородами и населением. В центре деревни, посередине дороги и рядом с хатами стоят 6-8 немецких автомашин. Только две машины сожжены и дымят, остальные целые, брошены из-за непролазной грязи. В одной, штабной машине - груды топографических карт разных масштабов, кипы бумаг на немецком языке, в других - продовольствие - белая мука в мешках, консервы, бумага, разное имущество. Сняли с машины мешок с мукой, взяли консервы, зашли в хату и хозяйка испекла нам коржи, сварила суп. Пообедали и снова в путь.

На окраине деревни стояло несколько исправных, заправленных бензином машин. В одну из низ, крытую полуторку, сел Котов, завел мотор, но сколько ни старался, выехать не смог. Машину заносило в сторону, она буксовала и разворачивалась поперек дороги. Помучавшись с нею вволю, бросили и вышли за село. Навстречу нам бежит лошадь - одна, без седла. Котов поймал её за уздечку, влез на неё, но, проехав метров пятнадцать, испугался и соскочил. Скоро вошли в другую деревню. Дорога пересекала её поперек и с горки хорошо просматривались белые хатки, расположенные по склонам балки и разбегавшиеся по обе стороны от нашей дороги. Деревня была взята группой разведчиков только недавно перед нашим приходом.

Посередине балки протекала маленькая речушка с болотистыми берегами. Мост был взорван, и пытавшаяся объехать вброд немецкая машина с кухней, типа бронетранспортера, застряла в болоте по самые оси. Вокруг неё хозяйничают двое. Один из них просит:

- Ну, ребята, помогите вытащить!

Мы подошли, но сколько ни старались, вытащить тяжело нагруженную машину из трясины не удалось. В машине было много разных отделений и ящиков. Бас вытащил шоколад, другие нашли бутылки с вином. Не успели осмотреть все закоулки, как из-за обрыва появился "мессершмит". Низко, с бреющем полёта, он сделал разворот прямо на нас. Пулеметные очереди пронеслись рядом с нами и все бросились кто куда. Впереди болото, речка, сзади - обрыв. Все побежали к обрыву в вишневый садик, росший под ним. Впереди меня бежал старший сержант Боровых 1 . Огромными прыжками он достиг середины сада и внезапно исчез, как будто сквозь землю провалился. Подбегаю и вижу: на карачках стоит он в выгребной яме, к нему "в гости" ввалился ещё один солдат. Мат, крик: "Куда лезешь ... !" Правее были ещё ямы, в них я отсиделся.

Несколько "мессершмитов" сделали ещё 2-3 захода, построчили из пулеметов и улетели.

Уже не глядя на машину, прошли через всю деревню и полевая дорога привела нас вечером в деревню Ходжеевка, где мы встретили заместителя командира бригады майора Удалова 2 . Он расспросил мл. лейтенанта Глебова и послал нас в дозор охранять штаб. Немцы находились в соседней деревне, метрах в 800 от нас. Ночь выдалась облачная, темная. В полночь, в деревне у немцев вспыхнул пожар. Красное зарево тревожно трепетало в черном небе, языки пламени вздымались вверх. Спустя немного времени оттуда прибежал пьяный старший лейтенант, который сказал, что немцы отошли и при отходе зажгли склад с продовольствием и обмундированием.

 

19 октября 1943 г.

Ночь прошла спокойно. Штаб бригады выехал вперед перед рассветом, но нас никто не предупредил, хотя вечером майор Удаловы обещал сказать, если штаб выедет. Утром, собираясь в дорогу, все зашли в какой-то дом и я, вернувшись с поста, никого не нашел. Так как мы ранее договорились пойти к пожарищу, то я и пошел в соседнюю деревню. Хата, бывший кооператив, сгорела, но сахар в мешках и голландский сыр в ящиках только обгорели по краям и остались вполне съедобными. Я насыпал в вещмешок сахарный песок, взял 4 кг. сыра. Жители деревни, разгребая пепелище, растаскивали всё съедобное. Скоро пришли и остальные солдаты с младшим лейтенантом Глебовым. До города Пятихатка оставалось километров 19-20. Прошли последнюю перед городом деревню и вместе с пехотой по всему полю растянулись в цепь километра на два. Поле пересекали столбы телефонной линии, - они цепочкой тянулись наискосок продвигавшейся вперед по полю цепи солдат. До города не дошли километра три. Авиация принялась его бомбить. Клубы дыма поднимались над зелеными массивами города, глухие взрывы бомб доносились до нас. Глухо дрожала земля. Самолеты отбомбили и улетели.

Правее нас, на окраине города, проходила проселочная дорога и перед разбитым мостом через небольшую речку, разлившуюся от прошедших дождей, вплотную, одна к другой, местами в несколько рядов, стояли в грязи дороги колонны немецких автомашин. Её хвост уходил далеко в поле. Солдаты, увидев машины, по полю цепью бросились к ним. Прямо передо мной вынырнул "Виллис" и майор Удалов, размахивая пистолетом, орал:

- Куда, вашу мать! Левее! Прямо на город!

Мы свернули на дорогу, а цепь солдат справа, всё убыстряя бег, была уже метрах в 100 от машин, когда человек 15-20 немцев бросились к ним навстречу с поднятыми руками. Очереди из автоматов сразили их. Через разбитый мост наша группа вышла на окраину города. Чистые улочки, белые хатки в зелени садов, ряды деревьев вдоль тротуаров и очень немного двух- трёхэтажных домов в центре, - вот и всё впечатление от города Пятихатки.

В центре города на перекрестке, стояла немецкая машина с кухней. В ней нашли вино, консервы. В кухне было очень много ящиков и отделений: для соли, перца, лаврового листа, корицы, вина, круп и другие. Мы первыми прошли через весь город и вышли к железнодорожной станции. Станция - крупный железнодорожный узел. На путях стоял эшелон из теплушек. Я подошел к вагонам и увидел в них раненых немецких офицеров. В каждом вагоне на пол была положена солома, на ней на матрацах, застеленных простынями, под одеялами лежали тяжелораненые немцы, неспособные двигаться. Я заглянул в вагоны. Некоторые немцы смотрели на меня с ужасом, но большинство безразлично. Рядом с ними лежали на салфетках бутерброды с колбасой, с сыром, со шпротами. Меня удивило, что на тонкие ломтики хлеба были наложены толстыми слоями масло, сыр, колбаса и прочее. Рядом стояли составы с немецкими танками. На платформах были "Тигры" и самоходные артиллерийские установки типа "Фердинанд". Какими мирными они казались под чехлами! Город Пятихатка был взят без боя в результате обхода его танкистами. В городе и на железнодорожной станции были захвачены богатые трофеи: эшелон танков, два эшелона с ранеными офицерами, два склада, 1400 автомашин и многое другое. Потом от солдат я узнал, что сразу, как только мы ушли со станции, был убит старшина при попытке разоружить раненого немецкого офицера. Солдаты забросали немцев в эшелонах гранатами.

Наступил вечер. Младший лейтенант Глебов повел нас от станции по проселочной дороге. Вскоре вышли на одноколейную железную дорогу. Стал накрапывать дождь и сразу наступила темнота. Впереди что-то горело и на свет зарева мы шли часа три. Подошли к сгоревшим конюшням. Остановились, прислушались. Вдали лаяли собаки, и, обогнув пепелище, мы пошли на этот лай. Скоро вышли к белым хатам. Постучались.

- Кто там ?

- Свои, впустите!

Вышел хозяин, - ещё молодой, худощавый мужчина в черном, хлопчатобумажном костюме. Пригласил в хату. Его жена угостила нас компотом. Мы узнали, что немцы ушли от них этим вечером. Мы выставили на ночь пост и легли спать.

 

20 октября 1943 г.

В два часа ночи меня разбудили на пост. Я взял винтовку и вышел из хаты. Дождь кончился. В разрывах облаков светила полная луна. Белые мазанки, выстроившись в одну линию, утопали в черной зелени садов. Деревушка была маленькая - всего 18 дворов, но она примыкала к большому селу Червоно-Ивановка. Отстояв на посту без происшествий два часа, я сменился и лег спать. Благополучно переночевав у гостеприимных хозяев, рано утром мы перешли поле, ручеек, заросший ветлами и ивами, и через огороды и сады прошли в село Червоно-Ивановка. День выдался ясный, солнечный. Ярко блестели капельки росы на зелени листьев, всё вокруг было спокойно и безмятежно.

Над нами в голубом небе, держа равнение, прошли на восток "мессершмиты" и километрах в 10 стали выделывать вензеля, дымовой завесой обозначая очертания переднего края.

Мы прошли половину деревни, перешли через ручеек, протекавший по середине её и заросший ивняком, и уже на другой окраине деревни расположились в хате, где гостеприимная хозяйка угощала нас ватрушками и молоком. Население радостно приветствовало нас. Пожилые и молодые украинки приносили нам яйца, молоко, творог. Ведь мы первые вошли в деревню и они впервые увидели советских бойцов в новой форме - с погонами.

Во время угощения, сзади - откуда мы пришли, послышались автоматные очереди. Мы выскочили из хат и увидели, как несколько немецких автомашин промчались по дороге, проходившей посередине деревни. Одну из них подбили. Немцы выскочили из кузова с 81 мм минометами, но под огнем автоматчиков бросили их и бежали.

Оказалось, мы спали рядом с немцами, а утром прошли через всю деревню и не заметили их. Наши разведчики наткнулись на немцев и завязали перестрелку. Немцы без боя покинули деревню.

Мы вышли из деревни и не прошли и сотни метров по полевой дороге, как разрывы снарядов заставили нас рассредоточиться и отойти. Впереди, километра за полтора, в лощине стоял „тигр” и держал под обстрелом дорогу. Посовещались и решили выйти на высоту левее дороги. Она возвышалась над местностью и закрывала обзор. По одному, перебежками, а затем по-пластунски поднялись на высоту. Вдали, левее нас, километрах в семи-восьми, чернел на горизонте Саксаганский лес. Перед нами были массивы полей, пересеченных лесополосами, оврагами и ложбинами. Ярко зеленели поля озимой пшеницы. И всё - черно-зеленые и желтые поля, ложбины, посадки деревьев в лесополосах - просматривалось с высоты очень рельефно и отчетливо. Впереди и слева от нас, примерно в километре, стояли на огневой позиции 8 пушек. Они стреляли по маленьким черным точкам - пехотинцам, наступающим вместе с танками. Всё было видно, как на ладони... Справа, как бы являясь продолжением Червоно-Ивановки, протянулась вдоль дороги, обсаженной высокими тополями, белые хатки деревни Грушеватка.

Солнце начало заходить. Видимость отличная. Перед нами, километрах в трех, видны немецкие артиллерийские позиции. Вправо от них, из балки, вышла колонна из 10 автомашин с двумя танками. На машинах сидели солдаты в касках. За двумя машинами были прицеплены пушки. Колонна медленно вошла в деревню Грушеватка. Садилось солнце.

Младший лейтенант Глебов решил вернуться обратно и обойти слева расположение немецких войск. Мы поняли, что оторвались не только от нашей бригады, действующей в направлении деревни Саксагань, в том далеком лесу, что мы видели с высоты, но и от пехоты, которая только в этот день заняла деревню Червоно-Ивановка. Старший сержант Боровых, никогда и нигде не унывающий, в то время, когда мы были на высоте, разыскал в селе мужика, служившего у немцев старостой - кругообразного, необычайно величавого, среднего роста, плотного, лет под 50, - и тот, спасая свою жизнь, напоил его самогоном.

Возвращаясь обратно в деревню, встретили артиллерийский дивизион 64 мех. бригады. Впереди шел "виллис", в котором сидел капитан - командир артиллерийского дивизиона, пьяный, как говорится, "в стельку".

- Куда бежите? - заорал он на нас, - Кто командир?- и на младшего лейтенанта Глебова, размахивая пистолетом, орал: - Я тебя, сукин сын, расстреляю!

Входя в раж, обратился к нам:

- Знаете, что от одного нашего автоматчика тысячи немцев бегут! Наши танки в Кривом Роге!

Когда ему объяснили, что немцы рядом, в соседней деревне, он опять заорал на младшего лейтенанта Глебова:

-Я тебе приказываю выбить оттуда немцев! Даю два часа на то, чтобы взять деревню! Если не доложишь, застрелю, как собаку!

Боровых, Бас и ещё какой-то разведчик, все нализавшиеся спиртом в то время, когда мы были на высотке, дружно поддержали этого пьяницу-капитана. Глебов скомандовал и мы повернули обратно в Грушеватку. Когда вышли на дорогу, совершенно стемнело.

Пробирались вдоль посадки, старались идти бесшумно. Несколько человек подошли к крайней хате. На стук вышел старик и сказал, что немцы выселили всех жителей из шести хат на другом краю деревни и выставили охрану.

Осторожно, разбившись на три группы, от дороги до хат, на расстоянии 20-30 метров прошли всю деревню, перелезая через заборы, плетни, пробираясь дворами, садиками, вплотную подошли к хатам, занятым немцами.

Младший лейтенант Глебов скомандовал: "В цепь!"

Цепью прошли садик, вышли на двор, команда: "Ложись!" Залегли.

- Огонь!

Три автоматных очереди, как говорят, "в небо за молоком", и нестройная дробь десятка винтовочных выстрелов. Через считанные секунды я услышал, как впереди, на соседнем дворе, возвышающемся надо мной на аршин, глухо прозвучало:

- Фойер! - и пулеметная очередь из трассирующих пуль прошила надо мной воздух.

Сразу взлетела ракета и всё осветила вокруг лимонным светом: хатки, плетни, садик и распластавшихся на утрамбованном дворе солдат. Пулемет бил длинными очередями не переставая, но немцам не приходило в голову, что прямо перед их носом, на соседнем дворе, к счастью, оказавшемся несколько ниже их, лежала наша цепь. Наконец ракеты погасли, пулемет смолк. Пытаюсь окопаться, но грунт твердый, не поддаётся. И снова и снова, при каждой очередной ракете непрерывные пулеметные очереди. Когда наступает темнота, пулемет смолкает. Оглянувшись вокруг в ярком свете ракеты, я увидел, что лежу один. Все, вместе с младшим лейтенантом Глебовым и подвыпившими храбрецами - Боровых, Басом, - успели удрать. Прямо за пулеметом, метрах в 15 от меня, стал стрелять немецкий танк, но его снаряды летят очень далеко. Воспользовавшись темнотой, отполз назад в вишневый садик. Гасла ракета и я короткой перебежкой вдоль дороги ушел из-под огня. Как только вспыхивала ракета, сразу бросался на землю. Трассирующие пули прошивали всё пространство между посадкой и хатками. Четыре раза ракеты заставляли ложиться в канаву. Наконец, выбрался на окраину деревни и увидел Баса, Мирзояна и двух других наших солдат, которые были ранены и перевязывались. Мл. лейтенант Глебов где-то отстал. Я ушел от них на окраину деревни. Старичок окликнул меня:

- Солдатик, а солдатик, что, немцы придут сюда?

Я сказал, что нет и спросил, где бы переночевать. Старушка вынесла крынку с молоком. Я выпил. Старик раздвинул снопы у стога, стоявшего сбоку хаты, я залез внутрь стога, чудесно устроился на снопах и проспал до утра.


 1  БОРОВЫХ  Виктор Терентьевич, 1921 гр, уроженец г. Минусинска Красноярского края. Призван 27.08.1942 Сретенским РВК Читинской обл. На фронте с октября 1943 г., командир расчета 82-мм миномета минометного батальона 63-й мбр, старший сержант. Награжден медалью "За отвагу",  за октябрьские бои.
В 1948 году разыскивался  Сретенским РВК как пропавший без вести в марте 1945 года из-за прекращения связи с родными.
В 1987 году награжден орденом Отечественной войны II степени в честь 40-летия Победы.
 
 2  УДАЛОВ  Сергей Иванович, 1902 гр, уроженец д. Лазарево Ивановского р-на Горьковской обл. В Красной Армии в 1922-24 гг. и затем с 1932 года. Участвовал в финской кампании. На фронте с 22 июня 1941 г., ранения: тяжелое и легкое. С момента формирования 7-го мк начальник политотдела заместитель по политчасти командира 63-й мбр, подполковник. Награжден  орденами Отечественной войны Iстепени и тремя Красного Знамени.
23.04.45 организовал вынос с нейтральной полосы тяжело раненного комбрига ЖУКОВА А.В.
В 1985 году награжден орденом Отечественной войны I степени в честь 40-летия Победы.
 

 Предыдущая глава  Вернуться  Следующая глава