Лисицын Л. Н. "Дорогой солдата"


На плацдарме


На отдельные разрывы мин не обращали внимания - они глухо ухали где-то в стороне. Казалось, они рвуться далеко-далеко. Опять ноги утопают в сыпучем песке, опять младший лейтенант Топчий суетится, кричит:

- Не расстягивайтесь! Подтянитесь!

Наша колонна, человек 30, идет наискосок к берегу, вправо от переправы. В просвет туч выглянула луна - вокруг серебрится белый песок, впереди, метрах в ста - кусты. Я шел в середине колонны. Помню шипение, в какую-то долю секунды всеослепляющий свет, треск. Как скошенные, упали все. Спустя немного пришел в себя, шумело в голове, в носу - запах пороха, в зубах песок, уши заложило. Не чувствуешь ничего, ни рук, ни ног. И ничего не слышишь. Пошевелил руками, ногами - целы. Услышал стоны раненых, привстал, ощупал себя. Осколок мины прошил шинель и задел мякоть лодыжки с внутренней стороны. Впереди меня - Грудинин, Хомяков и сзади - человека четыре убиты 1  . Командир взвода, командир роты и командир расчета были ранены. Всего ранено было 16 человек. Остро пахло порохом, кругом перевязывали раненых. Я был контужен, легко ранен, перевязал себя, вышел к кустарникам и уснул в траншее.

Позже выяснилось, что мы вышли прямо к немецким наблюдателям - минометчикам. Как хорошо наше командование бригады „знало обстановку” на правом берегу Днепра, говорит случай с дежурным по бригаде, которого немцы прямо из штаба бригады, охраняемого часовыми, утащили в эту ночь к себе! Труп дежурного был обнаружен позже на станции Гейковка.

 

14 октября 1943 г.

Утром под живыми яркими лучами солнца я проснулся и никого не нашел - все ушли. Проблуждав по песчанному, пересеченному рвами и траншеями побережью, в чаще леса нашел минометный батальон, готовый к выезду и выходу. По разбитой лесной дороге, через полуразрушенный мост вышли на окраину села Мишурин Рог. Село Мишурин Рог находится у леса и расположено в холмистой, возвы-шенной местности в 5 километрах от Днепра. Село было захвачено в конце сентября внезапным налетом разведчиков одной из пехотных дивизий 7-й армии, которые выбили немцев, считавших себя в глубоком тылу. Стянув танки, артиллерию и бросив авиацию, немецкое командо-вание, заняв село, пыталось ликвидировать плацдарм на правом берегу Днепра, но безуспешно. За две недели боев на плацдарме были сосредоточены: 7 танковая, 5 механизированная, 5 танковая, 7, 53 и 57 пехотные армии. Наш корпус входил в состав 5 танковой армии, которой командовал маршал П.А. Ротмистров. Огромное количество людей и техники было сосредоточено на небольшом пространстве плацдарма (около 10 км. по фронту, 5-7 км. в глубину). Конечно, ничего этого я тогда не знал и, вообще, не представлял обстановку.

 

15 октября 1943 г.

Утро обещает теплый солнечный день. Не верилось, что осень в разгаре. К половине дня солнце нещадно жгло и ослепляло. Солдат нашей роты, оставшейся без командования и лишившейся трети лично-го состава, частично передали в 1 роту, частично оставили для погрузки боеприпасов и другого имущества на берегу Днепра. Я стал числиться за 1 ротой, но конкретно не знал, за кем. Всем было не до меня. Срочно отдавались распоряжения, ставились задачи, но толком никто ничего не знал. Никто понятия не имел, что делать, на что обратить внимание. Все делалось на знаменитое русское "авось"! Вот доберемся до немцев, там все будет видно.

В 12 часов построились и выступили. Прошли лес, вступили в село Мишурин Рог. Дорога шла через все село и была очень узкая для того потока машин и тезники, которая вводилась в действие.

По одной дороге, шириной 6-10 метров, шли: слева 63 механизи-рованная бригада, справа - 64 механизированная бригада, посередине - 16 механизированная бригада. Танки шли по обочинам. Диспозиция была проста, как оглобля: так водили рати в древние времена, когда главным было устрашить неприятеля. В пыли, жаре, под знойными лучами солнца свыше 10 тысяч человек, с самой современной техникой, 150 танков, сотни машин, многие десятки орудий и минометов сплошным потоком запрудили дорогу и подняли облака пыли. Пехотинцы в пыли и поту обгоняли машины, орудия и танки и по обочине пробирались вперед и вперед. Вся эта картина напоминала тактические учения под Москвой! По сторонам дороги за плетнями оград стояли белые мазанки, за ними - в зелени садовых деревьев виднелись огороды. На всем лежал слой серой пыли. Справа прошли большое, трехэтажное здание школы. Дорога всё время поднимается в гору и, оторвавшись вперёд от наших машин, я вместе с другими солдатами выхожу на окраину села. Впереди дорога уходит на косогор, мимо полей озимой пшеницы. Слева от меня - садики и мазанки окраины с ела, перед ними, впереди, - поля, траншеи, дороги.

Нам оставалось пройти до косогора, куда уже вышла голова колонны, метров 300-400, как высоко в небе, плавно и стройно, словно на параде, появилась первая волна немецких самолетов. 27 машин шли тремя девятками, клином вперед. Каждая из них держала равне-ние. Я стоял и смотрел. Бомбардировщики шли на васоте 800-1000 метров и до меня не доходила мысль, что что-то сейчас случится. Кругом все стали разбегаться. Машины, танки съезжали с дороги в стороны. Я успел отбежать метров 30-40. Рядом с хатой, метрах в пяти от нее стоял танк Т-34. Нарастающий вой и грохот бомб бросил меня рядом с танком. За хатой ожесточенно стреляла 85 мм зенитная пушка. Воющий свист пикировщика нарастал с каждой секундорй. Оглушитель-ный грохот разорвавшейся бомбы оторвал меня от земли. Удар был точен. От хаты осталась только часть белой стены с моей стороны. Нервы танкистов не выдержали. Танк зафыркал, развернулся на месте, в другую от меня сторону, и ушел в чащу сада. Газ от разорвавшейся бомбы, облако пыли от разрушенной хаты, газ от танка, пожар остатков хаты, безумолчный вой самолетов, грохот рвущихся бомб - все это мгновенно, в нарастающем темпе свалилось на меня. Не теряя времени, воспользовавшись паузой, когда самолеты пролетели вперед, я отбежал левее - в переднюю траншею, которую ещё утром занимали наши пехотинцы. Сзади осталось село с цветущими садами. Впереди была ничейная территория: поля, пересеченные траншеями. Снова налет. Снова самолеты построились в "чертову карусель" и один за другим пикировали на дорогу. Бог войны пожинал урожай жертв.

В первую бомбежку я не чувствовал такого страха, который парализовал бы всю волю к действию, к жизни. Нас было человек 12 из 1 и 2 роты - все рядовые. Мы встретились здесь, в траншее, хотя каждый действовал на свой страх и риск, но инстинктивно все дружно держались вместе. Не отдавая отчета, что же лучше, какие будут последствия, поддаваясь только настроению критического момента, мы находили правильный выход. Так и тогда: не бегая при бомбежках, неподвижно прирастая к земле, нам казалось: все это длиться бесконечно долго и не будет этому конца, - глухому вою самолетов, переходящему при пикировании в металлический, вибрирующий в воздухе звук и, под конец, в свист сброшенной со скоростью пикирования самолета (800 км в час) бомбы. Это описать трудно, особенно, когда бомбят десятки самолетов, нужно самому испытать, чтобы понять, что такое "малый сабантуй". Ко всему привыкаешь. И я привык к бомбежкам так, что через три месяца, когда заночевал в только что взятой Лелековке, пригороде г. Кировограда, и ночью немцы её бомбили, я во время близкого разрыва перевернулся только на другой бок и проспал до утра. Утрмо вышел, гляжу - бомба упала в десяти метрах от хаты, где я спал, угодила в штабную машину и разрушала сарай, примыкавший к хате.

Но в тот момент в траншее, теперь второй линии обороны, откуда ночью начала наступать наша пехотная дивизия, было голо и неуютно. Над головами, словно шмели, свистели пули.

Бой шел в полутора километрах впереди. Воспользовавшись очередным перерывом, мы по траншее прошли дальше и попали в песчанный котлован, метрах в 200 от неё. Собравшись вместе, человек 11-12, забились в углы - норы по краям небольшого котлована, откуда население в мирное время брало песок. Глядя на переживания друг друга, слушая свист и грохот разрывов, не видя ничего вокруг и думая: "Только одна небольшая бомбочка попадет суда - крышка всем", - это было слишком и действовало на всех одинаково угнетающе, много хуже, чем если мы бы находились даже непосредственно под бомбежкой.

Ещё не кончился последний заход бомбардировщиков, как все буквально испарились из этого котлована. Я не заметил, в какую сторо-ну они перебежали. Стало облачно, пошел дождик, мелкий, осенний. Налет прекратился. Я вышел в сад на окраине с. Мишурин Рог, где нашел множество блиндажей, оборудованных всем необходимым. Оборудовали их немцы, хотя в них располагались потом и наши бойцы. В блиндажах стояли кровати, заправленные простынями и одеялами, столы, стулья, кресла, висели зеркала - всё, что можно было вытащить из хат. Все блиндажи были капитально перекрыты, а мы, как зайцы, бегали по открытому полю, когда рядом в блиндажах можно было скрыть не одну бригаду... Так произошло боевое крещение, так познавали первые крупицы опыта войны.

Сад несколько вдавался в поле, и мне было видно, как метрах в пятистах от меня через озимое поле, тянулась, начиная почти от села, лесополоса. Она проходила по небольшому водоразделу и скрывала всё, что за ней происходит. Там, где начиналась посадка, дальше, почти на прямой линии с садом, был небольшой бугор, нависающий на несколько метров под полем за посадкой. Звуки под вечер, в воздухе, насыщенным влагой, распространяются очень ясно, и хотя расстояние до посадки было не меньше полукилометра, и за ней ничего не было видно, но слышимость была исключительно отчетливой. Я только облюбовал себе блиндаж с полуторной кроватью, с периной, одеялом и подушками (очевидно, офицерский), как из-за посадок послышалось громкое, многоголосое "Ура-а-а! Ура-а-а!" Оно нарастало, тянулось, крепло, заглушая сухие хлопки отдельных выстрелов и залпов. Но вот, все перекрывая, сливаясь, как тысячи невидимых машинок, в единый вихрь огня, заработали пулеметы. Ещё тянулось: "Ура-а-а!", но тише, тише, слышалось: "А-а-а!" Оно было захлестнуто смерчем пулеметного огня. Отдельные пули, издававшие звуки сердитых шмелей, пролетали в саду рядом со мною.

Прошло несколько времени, дождь прекратился так же внезапно, как и начался. С веток вишень, под которыми был выкопан блиндаж, капала вода. Неожиданно, с бугра за посадкой раздался сплошной треск орудийных очередей. На прямой наводке вел огонь полк скорострельных 37 мм зенитных орудий. На фоне черных туч в сумраке наступающего вечера видны были сплошные вспышки огня от выстрелов более 30 орудий, бивших короткими очередями по немецким траншеям. Сначала немцы пытались пулеметным огнем подавить батареи, но быстро замолчали. Воздух вибрировал от непрерывного треска выстрелов и грохота разрывов снарядов скоротечного огня зенитных орудий. Огонь нарастал, пульсировал, усиливался и, наконец, слился в сплошной поток, заполнивший все пространство за лесополосой. Снаряды извергались очередями, как будто стреляли не пушки, а пулеметы - сплошная лавина огня шла за посадкой. Минут через 25-30 все смолкло. Сразу, без паузы, наступила чернильная темнота ночи, кругом стало тихо. Я залез обратно в блиндаж и проспал одетый на перине всю ночь.


 1  В Донесении  о безвозвратных потерях 63-й мбр значатся убитыми 15.10.43 в списке рядом с ГРУДИНИНЫМ А.И. минометчики СТРОГОВ Михаил Иванович, ХИСЛОТУЛЛИН Нигмат Рахматович, ЗАХАРЕНКО Яков Федорович, ЛЕНСКИЙ Василий Иванович и телефонисты минометного батальона ПРИНАДЫЧЕВ Александр Николаевич, СЕРГЕЕВ Павел Иванович.
Похоронены в с. Саксагань Днепропетровской обл.
 

 Предыдущая глава  Вернуться  Следующая глава