Лисицын Л. Н. "Дорогой солдата"


Пражская операция


8 мая, во второй половине дня получен приказ о выступлении. Вечером выехали на машинах, оставив гостеприимные домики. Дождь прекратился. Только поздно вечером длинная колонна машин бригады выстроилась на шоссейной дороге. Наступила холодная ночь. Приказ - с машин не сходить, не курить.

Медленно, час за часом, проходит время. Солдаты спят, сидя в машинах. Изредка, замерзнув, выпрыгивают на дорогу, побегав и согревшись, снова забираются в машины. Наступило 9 мая. В 4-ом часу ночи с головы колонны проезжает вдоль стоящих машин радиостанция штаба бригады. В открытых сзади дверях стоит радист, старший сержант Пичес, и громко объявляет:

- Немецкое командование подписало акт о безоговорочной капитуляции!

В три часа ночи он поймал радиоприказ немецкого командования: - Всем немецким войскам прекратить сопротивление!

Это сообщение вызвало оживление. Многие проснулись, спрашивают:

- Что случилось?

И все обрадовались, что войне пришел конец. Другие отвечали:

- А мы зачем тут стоим? Был бы конец войне, поехали бы домой, а тут завтра снова в бой!

Оживление спало, большинство солдат снова заснуло.

Через час в районе города Брно, где-то внизу, небо озарилось вспышками выстрелов. Стреляли крупнокалиберные пулеметы трассирующими очередями, разрывались многочисленные разноцветные ракеты, зенитные орудия вели беглый огонь. Сначала мы не могли понять, в чём дело. Отражают налёт авиации? Но что-то слишком много ракет и трассы пуль летят во все стороны.

Наконец, дошло до сознания - это стихийный салют в честь Победы! Немцы капитулировали! Войне конец!

Всполохи от разрывов снарядов и ракет поднимались в темноте ночи везде, где стояли наши войска. Нам с высоты хорошо были видны места расположения наших войск - каждый считал необходимым в этот час отметить свою причастность к победе. Позже всех и в нашей колонне раздались выстрелы, в воздух поднялись ракеты и длинный хвост отблесков выстрелов и ракет ушел далеко назад. Мы опять были впереди.

Стихийный салют всех разбудил. Никому больше не хотелось спать. Медленно стал разливаться свет на востоке - наступило 9 мая.

В 7 часов утра зачитан приказ:

- Группировка немецких войск под командованием генерал-полковника Шернера не признает капитуляции. Приказано прорвать фронт и помочь восставшей Праге!

Впереди нас заработала артиллерия, вперед устремились танки.

В 8 часов утра наши машины по шоссе выходят на гребень высоты. Час назад здесь были немцы. Танкисты и пехотинцы только что прорвали оборону. Немецкие артиллеристы ведут огонь.

Дорога врезана в гребень высоты и нам приказано здесь остановиться. 8-10 машин ночного отряда вплотную прижались к откосу.

С нашей машины хорошо видно: впереди километра на полтора зеленое поле с озимой пшеницей разрезает прямая серая лента шоссе, ведущая в город. В трёх километрах справа и слева к полю подходят леса. Городок, расположенный перед нами, небольшой. На фоне голубого неба ярко выделяются островерхие красные крыши кирх и двух-трёхэтажных зданий.

Немцы ведут огонь из леса. Туда пошли танки.

Мимо нас, набирая интервал в сто метров, проносятся машины зенитного полка с 85 мм пушками. Проходит минута и первая машина скоро войдет в город.

В это время над нами появляется 27 "бостонов". Держа четкий строй, бомбардировщики летят на высоте трёх километров. Огромные машины нам кажутся не больше спичечного коробка... Они прямо над нами. И в это момент со всех самолетов сброшены гроздья бомб. Раздается нарастающий свист и в пятистах метрах от нас всё поле, дорогу, город, закрывает сплошная черная пелена разрывов.

Бомбовый ковер точно и по графику накрывает всех, кто успел проскочить вперед с гребня высоты. Мы как будто специально ждали этого бомбового удара. Сразу поступила команда - вперед !

Объезжаем горящие машины, видим убитых и раненых. За считанные минуты достигаем города. В него по шоссе не проедешь. Обломки зданий загородили улицы. Сворачиваем с дороги направо и, объезжая завалы, по окраинным улицам пробираемся по городу. Горят дома, узкие улочки засыпаны камнями, штукатуркой, разбитым стеклом. Сквозь дым пожарищ машины, медленно объезжая воронки, пытаются объехать сильно разрушенный центр города, чтобы проехать напрямую к шоссе. Но, потеряв надежду, мы сворачиваем ещё правее, и выезжаем на другую окраину.

Только за городом нам удалось выбраться на шоссе. За нами остаётся дымящийся разрушенный город. По сторонам зеленеют поля, леса уходят за горизонт и минут через 10-15 впереди, километрах в двух, снова виден чистый, опрятный, омытый дождями и сверкающий красными черепичными островерхими крышами, с белыми, красивыми домами, с яркой весенней листвой, город, такой же, как и тот, что мы видели с гребня высоты около часа назад. Шоссе стелется под колесами машин. Мы едем со скоростью 60-70 километров в час.

До города остается меньше километра. Дома на глазах увеличиваются в размерах, ещё минута и мы въедем в город.

В этот момент над нами промелькнули тени от низко летящих самолетов.

Девять краснозвездных штурмовиков, приветливо покачивая крыльями, в считанные секунды на высоте 20-30 метров достигли города и, почти одновременно, произвели залп реактивными снарядами. Впереди нас в город успели войти машины и танки головного дозора. Сплошная стена иссиня-черного дыма выросла над городом. В нём всё рушилось и горело. Черное облако расширялось и поднималось в голубое небо.

Штурмовики выполнили боевую задачу - ровно в 10 часов, точно по графику, произвели налет, и теперь также низко, но уже справа и слева от нас над зелеными полями уходили обратно на свой аэродром.

Как только мы увидели черную тучу порохового дыма, ещё не слыша грохота разрывов реактивных снарядов, машины, словно споткнувшись, остановились.

- Ну и дела! Сначала "ковер" из бомб, сейчас "черная смерть"! Час от часу не легче! - ворчали солдаты. - Когда нужно, авиацию днём с огнём не сыщешь, и тут и немцем не пахнет, а каждый из командиров рвётся в герои!

Мы не стали ждать, когда рассеется черное облако. Сквозь него просвечивали языки пламени, пожар разгорался. Машины сразу свернули в шоссе. Проселочными дорогами и окраинными улицами мы объехали город.

И снова машины вырвались на шоссе. Теперь впереди нас идут два-три танка. Наша машина идёт за танком Т-34 со скоростью 60 километров в час. Мимо нас мелькают населенные пункты, города, поля. Леса и горы остались позади. Мы вырвались на Моравско-Чешскую равнину.

Ярко светит солнце. Первый, по настоящему жаркий летний день. Мы видим только пять-шесть машин. Остальные отстали. Через полтора часа перед нами железнодорожный переезд. На нём стоит длинный товарный эшелон, вагонов в 40, причем середина эшелона приходится точно на переезд. Танк Т-34 пятится назад, быстро набирает скорость и со всего разгона таранит железнодорожный вагон в середине состава. От резкого удара тридцатитонной махины вагон вылетает из середины эшелона и метров за тридцать падает, освободив дорогу. Соседние с ним вагоны сошли с рельс и развернулись под 30 градусов к эшелону, как бы приглашая нас проехать вперед. Дорога открыта.

Печет солнце. Мы в пыли и в дыму. Хочется пить. Хорошо бы умыться. Но нам некогда. Проехав переезд, мы снова устремляемся вперед, на запад.

Минут через двадцать перед нами вырастают предместья города Йиглава. Город большой, но нам некогда любоваться. Шоссе переходит в городские улицы. Крутой поворот и навстречу нам бесконечной колонной тянутся немецкие машины, танки, орудия.

В первой, легковой открытой машине, едет командир 16 танковой немецкой дивизии генерал Курт Трайгаубт.

Немцы чинно сидят в кузовах грузовых машин, держа оружие в руках. В кабине каждой машины рядом с шофером сидит немецкий офицер. Над башнями танков в черных шлемах и куртках из открытых люков по пояс возвышаются офицеры-танкисты. Длинные стволы танковых пушек, вытянутые горизонтально, медленно покачиваются.

Улица узкая. Наша машина медленно продвигается вперед, на расстоянии полуметра от немецких машин. Многие немцы перевязаны. Все солдаты небриты, и лица у них такие же серые от пыли, как и у нас. Выражение лиц хмурое, но дисциплина безупречная. Они сдаются в плен со всей боевой техникой и оружием. Машинам не видно конца. Впереди, на узкой улице, заторы. Впечатление гнетущее. Что стоит вот этому "тигру" или тому "фердинанду" немного развернуться - от нас останется только мокрое место.

Наконец, перед центром города мы сворачиваем направо и параллельными улицами устремляемся в объезд. Долго едем по городу, петляем, но минут через тридцать выходим на автостраду Йиглава - Прага.

Солнце в зените, с утра не ели и не пили. Внутри всё пересохло. Опять вперед нас мчится танк Т-34. Над его моторным отделением струится горячий воздух и обвивает нас. Дорога широкая, танк идёт со скоростью больше 60 километров в час. Его заносит из стороны в сторону. Обгонять опасно. Опять мелькают населенные пункты, кругом расстилаются поля. Вдоль всей дороги цветут вишни. Километр за километром, пожирая пространство, танк, и, как привязанная за ним, наша машина несутся на запад. На дороге валяется оружие – пистолеты, автоматы и карабины. Проезжаем поселок. На обочине шоссе видим, как три-четыре женщины-чешки бьют немецкого офицера. Мы проносимся мимо и снова перед нами расстилается равнина с ухоженными полями, посадками, благоустроенными поселками и городками.

Нигде не останавливаясь, не сбавляя скорости, мы мчимся к Праге под палящим солнцем. Наконец, на горизонте показались высокие крыши зданий, заводские трубы. До них километров 12-15.

Слева от дороги, в 600 метрах, стоят два крепостных орудия. Их гигантские размеры поражают. Ствол одного орудия уткнут в землю, другого - задран в небо. Вокруг них ни души. Орудийная башня впереди идущего танка повернула в сторону орудий. Не сбавляя скорости, мы несемся вслед за танком. Через 10-15 минут автострада упирается в фасад высокого, массивного, серого цвета многоэтажного дома.

Время - 16.00. Мы достигли Праги!

Наша машина подъезжает к перекрестку. Перед фасадом дома проходит дорога. На ней стоит две-три машины и два танка. Только мы подъехали к перекрестку, как с крыши дома раздались пулеметные очереди. Пули пронеслись высоко над нами. По дороге подходили новые машины. Тут же солдаты бросились к дверям. Танки поползли назад. Мы были в мертвом пространстве и опасаться можно было только гранат.

Солдаты пытаются взломать массивные двери. До окон высоко и на них решетки. Прошло не больше минуты. На землю с крыши летит что-то бесформенное, серо-зеленое и тут же плюхается на тротуар. В немецкой форме на тротуаре распластан труп немецкого пулеметчика. Отвоевался! Чехи-повстанцы догадались сбросить его с крыши. Мы остановили танки.

К дому беспрерывной вереницей подъезжали машины с солдатами, танки, орудия. Через час ночной отряд получил приказ - занять центр города и обеспечить безопасность в районе ратуши.

Наша колонна из 10 машин с тремя-четырьмя танками сворачивает налево и медленно движется, сначала по широкой дороге, а затем по улицам и улочкам города. Нигде ни души! Слышатся пулеметные очереди. Изредка стреляют пушки.

Садится солнце. Мы достигли площади перед ратушей и остановились рядом с ней в узкой улочке, среди 5-7-этажных домов. Быстро наступила темнота. Выставили часовых и прямо в кузовах машин устроились спать. Ночью раздавались отдельные выстрелы, автоматные очереди, но у нас всё было тихо.

 

10 мая 1945 г.

Едва забрезжил предрассветный сумрак, как я проснулся от холода и огляделся вокруг. Напротив нашей машины была витрина магазина, торговавшего тканями. Дверь была открыта и какой-то солдат вошел внутрь. Я - за ним. На полках и прилавках было пусто. Солдат прошел вглубь, я заглянул под прилавок и среди груды мусора обнаружил две штуки, килограммов по пятнадцать, шелковой ткани. Одна голубого цвета, другая - терракотового. Я сразу отнес их в машину и только слез обратно на землю, как подошел чех и оживленно жестикулируя руками, стал объяснять, что рядом, в соседнем доме, жил гауляйтер.

По его словам, в квартире гауляйтера много всяких ценных вещей и чех предлагал проводить туда каждого желающего.

Сразу подошло еще несколько чехов и они усиленно стали приглашать солдат к себе в гости. Хримян разрешил мне уважить просьбу худощавого, чуть выше среднего роста, лет 50, чеха. С ним я поднялся на третий этаж соседнего дома, с наслаждением умылся. Гостеприимный хозяин побрил меня и накормил завтраком. За завтраком он ругал немцев, но в тоже время хвалил себя. В такое время, в войну, ему, коммерсанту, трудно было вести дела. Ведь до войны он обеспечивал галантереей всю центральную Европу. Ворочал многими миллионами. Правда, монополия у него была только на патефонные иголки и лезвия для безопасных бритв. А эти проклятые немцы закрыли для него Германию, Австрию и оставили ему совсем немного.

Так я впервые в жизни увидел живого капиталиста-миллионера. Он очень приветливо со мной разговаривал, угощал различными кушаньями и выражал радость по поводу освобождения.

Поблагодарив радушного хозяина, я вышел на улицу. Она вся была запружена чехами. Многие чехи нас фотографировали и брали у нас адреса, чтобы послать фотографии.

Три недели спустя я случайно нашел в лесу, где мы стояли, одну свою фотографию, в куче других. В письмах их было так много, что цензоры не успевали уничтожать, а просто выбрасывали.

В 10 часов прозвучала команда - по машинам. И машины, окруженные толпами жителей, медленно стали продвигаться по узким улочкам старого города.

Наконец мы выехали из Старого города и по широкой дороге быстро достигли рабочей окраины. Здесь снова остановка.

Теперь уже машины всей бригады собираются на обочине широкой улицы. Хримяна и солдат с нашей машины чехи приглашают войти в дом. Спустя 15 минут я решил пойти к ним. В небольшой комнате чехи и Хримян, помогая себе мимикой и жестами, ведут оживленный разговор. Когда я вошел, все замолчали и чехи посмотрели на меня. Я спросил - сколько времени. Мне ответили - 12.00. Тонкая, черноволосая девушка сняла со своей руки часики и подаёт их мне, что-то объясняя. Я никак не могу понять. Пожилой чех говорит:

- Подарок, подарок!

Мне неудобно, я отказываюсь. Чехи что-то оживленно говорят и смеются. Хримян мне говорит:

- Не смущай девушку, бери подарок. Да принеси с машины ей в подарок отрез на платье.

Я взял часы, первые в своей жизни. Поблагодарил девушку и в ответ подарил её метров 15 голубого шелка. Все чехи были очень рады, смеялись, а девушка, вся красная, убежала из комнаты.

Часа в два вся бригада выступила на запад. Под колесами машин снова отличная шоссейная дорога, но по сторонам её всё чаще и чаще мелькают леса. Мы проезжаем указатель, на котором написано: "Лидице". Стрелка указателя повернута на пепелище деревни, уничтоженной немцами вместе со всеми жителями, только за то, что в ней спасался один из патриотов, убивших гауляйтера Гейдриха.

Несколько десятков домов разрушено и сожжено до основания. Кое-где торчат кирпичные крыши.

После сожженных и взорванных городов и сотен уничтоженных деревень и сел, что я видел у нас в стране, картина разрушенной деревни Лидице мало что могла дополнить.

Было только странно и непонятно, как это могло случиться в центре Европы.

Вскоре, уже под вечер, указатель на дороге известил нас, что мы въехали в город Бенешев. Проехав город, машины вечером подъехали к озеру, расположенному в зеленой оправе леса, росшего на холмистых берегах.

Здесь располагался один из крупнейших полигонов немецкой армии. В красных и чистых домиках было много всевозможных пиротехнических средств, имитирующих разрывы снарядов, мин, гранат.

Тут же в воду озера полетели взрывпакеты и оглушенная рыба стала всплывать на поверхность. Лучи заходящего солнца отражались на поверхности воды.

Вечером, уже в темноте, мы отъехали от озера километров 6-8 и остановились на лесной поляне. Здесь уже стояла радиостанция штаба бригады. Радисты достали из машины с полдюжины трофейных радиоприемников и радиостанций. На поляне звучала музыка Моцарта, Шопена, вальсы Штрауса. Вся Европа праздновала Победу!


 Предыдущая глава  Вернуться  Следующая глава