Лисицын Л. Н. "Дорогой солдата"


Болгария - походы и встречи


8 сентября 1944 г.

Утром, с восходом солнца, все на ногах. По беготне посыльных, спешке ординарцев и офицеров чувствуется, что наша стоянка будет недолгой.

Только успели позавтракать, приходит Хримян и говорит:

- Получен приказ на переход государственной границы Болгарии! Тщательно всё проверить! Если будет оказано сопротивление - нещадно подавлять! Выступаем в полдень в составе передового отряда.

В два часа дня машины, построенные в колонны, после долгого стояния под знойными лучами солнца, тронулись к границе. Сразу всё заволокло пылью. Пекло солнце. Машины медленно идут прямо по полю. Облака пыли скрывают всё вокруг. Наша колонна машин рассредоточилась и двигалась по полю цепью. Сквозь пыль на подъемах ослепительно отсвечивают солнечными лучами боковые стекла машин. По ним видно, как по всей холмистой равнине разливается в облаках пыли неудержимый поток машин, танков орудий. Больше часа мы движемся по совершенно безлюдным полям. И вот, наконец, перед нами из облака пыли вырастает коренастая плотная фигуры мужчины, по виду крестьянина. Кричим ему:

- Скоро граница Болгарии?

В ответ он машет рукой в обратную сторону и кричит:

- Три километра!

Значит, три километра назад мы проехали государственную границу и не заметили даже её признаков. Перед нами начинается подъем и машины выходят на пыльную проселочную дорогу. Колонна машин убыстряет движение. Заходит солнце за гребни гор. Кто быстрее - мы достигнем гребня невысоких гор или солнце зайдет за них?

Всё длиннее и длиннее стелются бегущие за машинами тени, всё быстрее и быстрее опускается солнце. Машины медленно вползают в фиолетовые горы. Глубокие тени скрывают низины. Но видно ещё хорошо. Справа и слева, в десяти-пятнадцати километрах видно, как клубится пыль от идущих параллельно колонн машин. Лилово-красные лучи освещают гребни фиолетовых гор. Последний луч гаснет за грядой и сразу наступает ночь. Уже в темноте машины поднялись на перевал и в глухой долине, зажатой между гор, остановились. На черном бархате неба ярко горели крупные звезды. Поужинали сухим пайком и улеглись спать под машинами. Только часовые маячат в темноте.

 

9 сентября 1944 года.

Перед рассветом было ещё темно, когда мы быстро встали. Звучит команда: "По машинам!"

И снова на юг устремился бесконечный поток машин. Дорога идёт по долине, покрытой зеленой травой. Долина то сужается, то расширяется. Чередуются подъёмы и спуски, мелькают зелеными вершинами горные цепи. Всходит солнце. Машины убыстряют ход. Перед нами дорога петляет по отрогам, карабкается на гряды высот и снова вырывается в долину. Впереди - первая деревня. Глинобитные хаты-мазанки прилепились к отвесным склонам. Дорога делает крутой поворот по краю обрыва. На повороте, из сплошной стены пыли, поднимаемой каждой машиной, до нас доносится мощное "Ура-а-а!" Из-за пыли не видно, кто кричит, но по крайней мере - не меньше взвода!

Машина на повороте. Перед нами на обочине стоит высокий, весь седой, в домотканых штанах и расстегнутой рубашке, весь черный от солнца и пыли старик и каждую машину встречает восторженным громким криком "Ура-а!" Впечатление потрясающее!

Дорога становится прямее, долина шире, впереди видны строения первого городка. Белые домики, зелень садов, колокольни церквей приближаются к нам со скоростью 60 километров в час. Через несколько минут мы едем по узкой городской улице. В центре города, словно споткнувшись от резкого торможения, колонна остановилась. Пыль улеглась и мы увидели в нескольких шагах от головной машины поперек всей улицы расстеленные ковры.

Всё увеличивающаяся толпа жителей, молодых и старых, мужчин и женщин, детей и подростков, бросилась к нашим машинам. Крики: - Братушки! Ура! - сотрясали воздух.

В толпе появилась нарядно одетая женщина с ведром в одной руке и рюмкой в другой. Она протиснулась сквозь толпу к нашей машине и сказала:

- Пейте! За победу! - и протянула нам рюмку водки.

- Хороша! - говорит Бородин, залпом осушив её.

Все завозились, достали кружки, и моментально вычерпали ими всё ведро. Мы весело кричим:

- За победу! За свободу! - вмиг водка выпита. Болгары удивленно смотрят на нас. Минут через десять сквозь приветствующую нас толпу жителей, еле двигаясь по узкому коридору, машины с трудом сумели вырваться из гостеприимного города. И снова колонна машин бежит по долине.

Проезжаем очень бедные деревни. Хаты сложены из природного камня. Одеты жители очень бедно. Снова город, снова встреча, снова крики: "Братушки! Ура! Слава!" - и снова дорога стелется по долине. Всё ниже высоты окружавших нас гор, всё более пологие склоны и, наконец, горы остались позади.

Перед нами возделанные поля, деревни, которые мы проезжаем без остановок. Толпы болгар, приветствующие нас. Мелькают виноградники, посевы кукурузы, подсолнечника.

В пять часов мы въезжаем в город Шумен. Город раскинулся в долине и утопает в зелени садов и посадок. Машины въезжают в центр, сплошь застроенный одно-двухэтажными домами и останавливаются посередине улицы. Всё население города бурно приветствует нас криками:

- Братушки! Славяне! Ура! Да здравствует великий советский народ! Да здравствует Сталин!

Сплошной гомон на всех улицах. Мы все в пыли, слезаем с машин и попадаем в объятия болгар. Нас окружают сотни людей - мужчин, женщин, юношей, детей. Каждый из них что-то говорит, тянет и зовет к себе. К Хримяну подходят человек восемь болгар и приглашают нас к себе в дом. Хримян говорит:

- Неудобно отказываться, просят в гости! Пойдем, но сначала надо умыться.

Тут же появляются женщины с ведрами воды. Мы умываемся прямо на улице, стряхиваем пыль и входим в дом. В большой комнате накрыт стол. На нём сливовица, водка, различные вина и закуски. Хозяева очень рады и угощают нас от всего сердца. Вся бригада, въехавшая в город, сидела за такими же праздничными столами и каждый болгарин считал за честь угостить всем, что только имел, любого солдата! Удивительно богата душа болгарского народа!

За столом поднимали заздравные кубки в честь победы Советской Армии, дружбы советского и болгарского народа, за русских воинов, освободивших болгар от турецкого ига в 1871 году, за героев Шипки, Плевны, за русских и советских генералов, за всех нас.

Чувство кровного родства, духовного единства переполняли наши сердца!

В 8 часов прибегает посыльный и передаёт Хримяну, что его вызывают в штаб. Хримян вскоре возвращается, вызывает нас - командиров расчетов и говорит:

- Быстро собираться! Всех по машинам!

С большим трудом удалось поднять всех солдат из-за стола. Сели в машины и сразу выехали из города. Отъехав километров 10-12, остановились в поле среди виноградника. Здесь будем ночевать. Выставляем часовых и укладываемся под машинами спать.

 

10 сентября 1944 г.

Я проснулся от холода перед рассветом. В сером предрассветном сумраке, примерно в километре от нашей стоянки, сквозь зелень деревьев просматривались белые дома.

- Что там может быть? - подумал я. - Нужно съездить посмотреть.

Поговорил с Хримяном. Он поддержал меня. Быстро выгрузили из "Форда" мины и минометы. Я отобрал четыре человека из своего расчета, сел в кабину рядом с шофером и мы быстро въехали через открытые ворота на территорию склада, огороженную проволочным забором. Везде много зелени и очень чисто. Высокие деревья растут вдоль дорог. Кое-где ходят солдаты-болгары. Останавливаемся у первого одноэтажного здания. Сквозь большие окна всё помещение заливает солнечный свет. Прямо у двери, в холле, висят шинели на плечиках-вешалках, рядом - офицерское обмундирование - парадные комплекты одежды. На столиках лежат стопки рубашек, аккуратно расставлена обувь. Встречают меня исключительно вежливые болгары. Они почтительно здороваются и объясняют, что это - вещевой склад. Вещи выдают только под расписку офицера: "Пожалуйста, хоть всё выдадим, важно, чтобы расписку дал офицер!" - беспрестанно повторяют они. И тут же говорят:

- В следующем складе вы можете получить продовольствие.

Делать нечего, пришлось выйти и, немного проехав, остановиться у продовольственного склада. Под гофрированной крышей из шифера и такими же стенами в большом темном помещении склада высятся штабеля ящиков. Здесь же человек 6-8 болгар.

- Что угодно товарищу? Консервы рыбные или мясные, галеты, папиросы, рис, сахар, мука? - всё показывают и спрашивают - сколько ящиков и чего грузить?

Не прошло и десяти минут, как машина загружена доверху. Я расписался в получении продуктов, и машина, тяжело урча мотором, выезжает со склада. Никакой бюрократической волокиты, исключительная вежливость, предупредительность, желание услужить - всё это просто поразило меня. Приезжаю. Рассказываю - что и как.

Особенно хорошо обмундирование. В болгарской армии солдаты носили форму, очень похожую на парадную форму наших офицеров - кителя и галифе из тонкой шерсти. Офицерская форма одежды как две капли воды была похожа на парадную форму наших генералов.

Пока я всё это объяснял, пока разгрузили машины, пока выехали со старшим лейтенантом Валиным, прошло не менее часа. Вместе со мной в кузов машины залез младший сержант Маклаков, изрядно перебравший вчера. Он сразу же заснул. Машина подъехала к воротам склада и остановилась. Маклаков проснулся и неожиданно вырвал у меня автомат. Я его хотел отобрать, но он его не отдавал и опять заснул. У ворот склада стоял часовой и какой-то майор орал на него истошным голосом:

- Ты часовой или нет? Почему пропускаешь машины? Что значит "не слушаются"? Знаешь устав - стреляй в любого, кто посмеет приблизиться! - этот крик отвлек меня от Маклакова, а тот неожиданно вскочил и с криком: "Вашу мать... Будете знать!" - вскинул автомат и пуля прошла между моим боком и головой Формачея, который сидел на бортовой скамейке. Маклакова тут же стукнули, вырвали автомат, машина развернулась и, не солоно хлебавши, мы уехали обратно.

Когда Маклаков проспался, то страшно удивлялся, как это он мог выстрелить.

Весь день мы простояли в поле среди поспевшего винограда. В десять часов утра танковый полк нашей бригады занял позиции в центре города Шумен против здания штаба болгарской дивизии. Группа болгарских офицеров вышла из штаба, выслушала условия безоговорочной капитуляции и подписала протокол. Болгарская армия распускалась по домам. Довольные солдаты толпами расходились по всем дорогам. Все жители ликовали.

Вечером было получено сообщение - в ста километрах к югу, в монастыре, находится команда немецких моряков-подводников. Срочно, уже ночью, десять-двенадцать машин ушли на юг.

Мы стояли в винограднике ещё день, а потом переехали к станции железной дороги в деревню.

Дня через два вернулись солдаты, ездившие на юг, и рассказали:

- Немцы были в монастыре, когда мы подъехали. Нам сразу сдалось 192 моряка-подводника. Никакого сопротивления они не оказали.

Солдаты хвастались кортиками, трофейными часами.

 

С неделю мы стояли в деревнях, отсыпались, приводили себя в порядок. Единственным развлечением как офицеров, так и солдат были поездки за 10-30 километров по деревням в поисках вина. Одна за другой начались автомобильные катастрофы. Уже перед самой погрузкой на платформы, когда машины выстроились с утра 17 сентября перед погрузочной площадкой, многие офицеры и солдаты на мотоциклах то и дело, один за другим, отправлялись в ближайшую деревню за восемь километров выпить вина. Платформы задерживались. Солнце поднималось в зенит. Я с группой солдат вместе с офицерами стоял на дороге. Рядом с дорогой лежали груды камней. На большой скорости мотоциклист, ехавший из деревни, решил проехать с краю, рядом с камнями. Мотоцикл врезался в камни, солдат вылетел и головой ударился в камень. Смерть наступила мгновенно. В результате подобных случаев в бригаде было убито и ранено за 7 дней свыше 160 человек *  .

Часа в 2 18 сентября погрузили машины на платформы и паровоз медленно повез нас сначала на запад, мимо горных круч, через Плевну, затем, на следующий день, дорога повернула к северо-западу и только на третий день - к северу.

Трое суток, с 18 по 21 сентября, ехали мы эшелоном через всю Болгарию. Население везде нас приветствовало. Все болгары радовались своему освобождению.

На второй день пути, с утра пораньше многие стали пить вино, заранее запасенное впрок, и, напившись, ходили в гости друг к другу через весь эшелон, загруженный машинами. Ходить можно было только по бортам платформ. Когда проехали Плевну, ординарец командира бригады сорвался с борта платформы и проехал физиономией по щебенке дороги. При разгрузке эшелона его увидел комбриг. С иссиня-черными пятнами на опухшем лице, с распухшим носом и заплывшими глазами он походил на разбойника из страшной сказки.

- Сукин сын! Налакался, как свинья! Жаль, что насмерть не разбился! Пошел вон! - наорал на него Жуков и отослал в батальон.

Как только разгрузились с эшелона, машины сразу тронулись через город к Дунаю и вечером, 21 сентября, на пароме-пароходе переправились через Дунай. Широкая, метров в 600 река, быстро несла бурный поток воды, сжатый с двух сторон гористыми, заросшими лесом берегами. Алый диск солнца опускался за холмистый гребень горизонта. На воде играли красные блики, вспыхивали искры. Синие, лиловые, фиолетовые гребни горных хребтов громоздились вокруг, заключая в рамку водную ширь Дуная.


 *  В Донесении  о безвозвратных потерях 63-й мбр за сентябрь 1944 года три случая гибели с формулировкой - "убит при аварии автомашины".
 

 Предыдущая глава  Вернуться  Следующая глава