Верещагин М. А. "Фрагменты жизни"


Глава 2. Армия - война


З А П А Д Н Ы Й    Ф Р О Н Т

...Март. Кубинка. Ночью поднимают по тревоге. Начальник штаба полка читает:
"...Лихачев, Шаульский, Верещагин..."- всего 10 человек - на машину и в Наро-Фоминск. Утром - в эшелон и на фронт.

Третий раз еду на фронт. И судя потому, что на этот раз эшелон везёт технику, а не людей - доеду. Поезд состоит из платформ, на которых "летучки" - ремонтные мастерские на колесах. Выехали 20-го марта; в Подмосковье еще не притаивало. В поезде несколько теплушек. Мы 10 человек 1926 года рождения, служили вместе еще в Тюмени. В новом обмундировании: фуфайки, ватные брюки, ботинки с обмотками, байковыми портянками. Занимаем маленький вагон - теплушку. Еще в нескольких вагонах едут бывшие фронтовики - танкисты 201-й бригады более старшего возраста.

Вначале думали, что нас 10 - взяли в качестве охраны эшелона, но нам не выдали оружие; мы ехали целевым пополнением - как потом и оказалось: влились в одно подразделение, закрыв некомплект.

По России ехали не спеша. К эшелону подходило много людей с просьбой подъехать: пассажирские поезда ходили редко и были перегружены. В свой вагон мы никого не брали, не нарушали порядок. На тормозных площадках, наверно по разрешению охраны, ехали гражданские.

В пути:

...Эшелон подходит к станции. У вокзала маленький базарчик. Наши танкисты идут и бесцеремонно забирают у испуганных тёток продукты.

Мы, молодые, не мародерствовали. В большинстве случает при подходе нашего эшелона, импровизированные базары разбегались. Старшие во время стоянок шныряли по путям, проверяя вагоны и тащили, что приглянулось.

...Эшелон с цистернами, одна подтекает - спирт. Танкисты штыком расковыряли щелку; веселая струйка потекла в котелок, другой, третий. Подошел солдат охраны приказал отойти. Куда там! Выстрелил в воздух - отобрали винтовку, затвор закинули за вагоны.

...На тормозной площадке едет женщина с узлами. Паша Лихачев "увел" у неё один мешочек. Вскрыли - соль, хотели выбросить, но кто-то надоумил: обменять на съестное - на остановках меняли коробок соли на молоко и хлеб. Это было хорошей добавкой к чёрным сухарям, которыми нас снабдила Москва.

...На одной остановке из вагона, стоящего рядом поезда, старшие перекатили несколько бочек пива. Потом перепились, передрались, в драке покалечили друг друга.

После этого случая, на следующей станции с эшелона сняли несколько танкистов. Проехали гос. границу Румынии. Тепло! Карпаты в зелени! Вместо заснеженного Подмосковья вдруг оказаться в цветущих горах - чудо! На подъеме поезд идет медленно, успеваем спрыгнуть с платформы и набрать воды с водопадика, которым нет числа. На вершине горы большой крест - памятник Елене - матери короля Михая.

Здесь в Румынии я впервые увидел (и не один я) настоящий белый хлеб. Он предстал в виде круглых больших, необычайно пышных караваев, изумительного запаха и вкуса. Пожалуй, с этого времени кончилась моя ГОЛОДНАЯ служба.

...Подъезжаем к станции, выходим из вагона, снимаем телогрейки (зачем они в такое тепло) и получаем чудо - хлеб. Почти все новое обмундирование пошло в обмен на продукты и в конце пути мы предстали настоящими оборванцами.

Переехали границу Румыния - Венгрия. Наконец встали, помнится название местечка - Рожиндоль. Был поздний вечер. Какой-то офицер, нас - 10 человек, отвел в частный дом с хозяевами. В большой комнате на полу мы улеглись спать. Хозяева за стенкой. Приходит старшина:

- Вы ужинали?

- Нет. Старшина идет к хозяевам, на столе появляется хлеб, копченое мясо и отличный компот - ужин царский.

Эшелон пришел в расположение 7-го механизированного корпуса, части которого выведены из боя для пополнения. Нас определили в отдельную зенитно-пулеметную роту 16-й Шумлинской ордена Суворова механизированной бригады.

Построив, старшина, увидев лохмотья нашей одежды, проорал:

-...вашу мать, оборванцы; у меня ничего нет, в этом и будете воевать!

Рота состояла из двух взводов, по три пулемета ДШК калибра 12,7. Расчет: командир, наводчик, заряжающий, водитель; машина "шевроле". В походе пулемет на треноге, закрепляется в кузове. Личное оружие: у командира - револьвер "Наган", у остальных - карабин. В штате роты три офицера: командир и два командира взвода; старшина, писарь, механик, ружмастер, санинструктор и ездовой. Командир роты лейтенант Петр Леженко, 1923 года рождения, среднего роста, спокойный и доброжелательный. Рота расквартировалась в просторном жилом доме с садом.

Леженко повел новичков в глубину сада, поучить бросать гранаты:

- Знаю, что вы никогда этого не делали. Он был прав: во всех трех частях, где мы служили, боевую гранату нам и не показывали. К войне нас готовили достаточно долго, но плохо - впрочем об этом я уже говорил. Но Леженко допустил ту же тыловую ошибку: не дал каждому бросить гранату, а ограничился двумя бросками.

В роте был многонациональный состав: русские, украинцы, белорус, грузин, два азербайджанца, еврей - наш шофер. Всего - 33 человека.

Рота - отдельная часть со своей печатью, входила в мехбригаду. Бригада имела почти все виды наземных войск: мотострелки, артиллеристы, танкисты, минометчики, зенитчики (наша рота), разведчики, саперы, связисты, медики, тыловое обеспечение. Такая организация бригады позволяла, при необходимости, действовать автономно.

И вот наступило мое боевое крещение. Корпус входит в прорыв. Рота в передовом отряде бригады. Отвлекаясь, поясню, как использовалась зенитно-пулемётная рота в боевой обстановке. Как имеющая сильное вооружение - крупнокалиберные пулеметы, на марше - в передовом отряде, с разведчиками на бронетранспортерах, ротой мотострелков и взводом танков.

После соприкосновения с противником, когда уже основные силы бригады ввязываются в бой, мы отходим и занимаем оборону у штаба бригады - как зенитчики.

...Теплый солнечный день. Местность открытая: кое-где небольшие рощицы леса, видны деревни, поселки, дороги с двигающимися, словно гигантские гусеницы, колоннами войск - это другие бригады и приданные корпусу части.
Обстановка спокойная, но во всем чувствуется настороженность, тревожное ожидание. Не слышно выстрелов, только стрекот гусениц и гул моторов. На земле тут и там останки прошедшего боя: воронки, подбитая и еще дымящаяся техника, по канавам - фаустпатроны, неубранные трупы.
Пулемет у нас на треноге, без щита; мы с командиром и заряжающим Васей сидим без касок. Впереди, на броне танков, едут чешские партизаны. Вдруг в монотонный гул вклиниваются пулеметные очереди и сразу близкие шлепки пуль. В теле всплеск жара , в голове: " ВОТ И ВСЁ!"
Крик Васи:
- А где моя каска?!
И властное командира:
- Щит!
Я вскакиваю, хватаюсь за щит, и Вася тут, а командир уже дает длинную очередь в сторону рощицы. Возня со щитом, близкое, четкое потакивание нашего ДШК и поднявшаяся вокруг какофония стрельбы, действуют на меня успокаивающе и обреченность отступает.
Огонь ведет уже вся колонна, гулко бухают танки. Сорвавшиеся с брони чехи бегут к рощице.

Подходят и разворачиваются основные силы бригады, мы возвращаемся к месту дислокации штаба. За месяц, что я был на фронте, наша бригада трижды входила в прорыв и дважды пополнялась людьми и техникой. Когда, во время боев, истощались силы мотострелковых батальонов, они пополнялись за счет частей, несущих наименьшие потери. К их числу относилась и наша рота.

Немецкая авиация была подавлена нашим превосходством в воздухе; мы только раз вели огонь по самолетам. Из роты в мотострелки за месяц ушел десяток солдат, в том числе - шесть, из прибывших со мною.

...Видим на поле появилось множество бумажек.
Листовка: "Бойцы и командиры 7-го мех. корпуса! Вы окружены. Группа генерала Плиева, шедшая к вам на выручку - разбита. Сдавайтесь!"
Подпись: "Бойцы Народно-освободительной Армии России".

Листовки от имени армии Власова. Читать это было забавно и только. Хотя мы были далеко впереди линии фронта, но наши тылы не были отрезаны и никакого окружения не было.

В Брно я сменил свои рваные галифе на гражданские брюки коричневого цвета, заодно обменял ботинки с обмотками на сапоги пленного немца.

...Стоит большая группа пленных немцев. Наши солдаты ходят среди них, ищут часы: "Ур есть?" Я тоже ищу. Останавливаюсь около рослого немца. Он, видя перед собой юнца, на мое негромкое "Ur", отрицательно крутит головой.
Из-за моей спины возникает какой-то старшина, решительным движением вытаскивает из брючного карманчика немца и передает мне карманные серебряные часы "Павел Буре".

Через несколько лет эти часы у меня "увел" новоиспеченный Советский офицер, в последнюю ночь моего пребывания в стенах училища.

Чехословацкие деревни - поселки разительно отличаются от наших. Комфортные, чистые дома; если в доме нет водопровода, то на улице - колонка. Дороги - асфальт или мощенка. Деревенский быт мало отличен от городского.

...Рота расположилась в доме с просторным двором и разными надворными строениями.
Солдат нашел какой-то коричневый кусок с приятным ароматом. Собрались человек 10, гадаем:
- Что это такое?
Подходит мальчик лет восьми:
- Какао, какао! Дай на памятку. "На памятку" - так они выпрашивают съестное: война - голодно. Кто-то из нас и слышал "какао", но никто не пил. Отколов часть, за науку мальчику, остальное отдали повару и большинство из нас впервые в жизни пили какао.

...Солдат кричит с чердака:
- Ребята, здесь мешки с чем-то!
- Бросай их сюда! - На мощеный двор мешок летит с сухим треском. Вскрыли - светло-коричневые узорчатые шарики? Как и в случае с какао - озадачены.
Подходит грузин Читайшвили:
- Хо, грецкий орех! - Со скрежетом давит, доставая зерно.
Это тоже, для большинства из нас, оказалось первым ореховым деликатесом, причем сразу в огромном количестве.

Фронт стабилизировался. Мы оборудовали огневые на окраине поселка, в котором расположился штаб бригады.

...Я дежурю на точке, на высоком месте. В низине, километрах в 6 - 8 проходит линия фронта: слышна стрельба и видны разрывы. Надо мною летят наши самолеты и бомбят немецкие окопы.
За два часа, что я стоял на дежурстве, прошли четыре группы "Бостонов" или ЛИ-2, по 9 -12 самолетов. Пролетели, - через пару минут там все небо в разрывах зениток, по земле ухают бомбы.
И вот они возвращаются, я считаю - все. За два часа не был сбит ни один самолет; причем летали без сопровождения истребителей на небольшой высоте. Немецкой авиации не было.

...Среди местной тишины вдруг в уши врывается грохот - вой и теплая волна метет землю. Догадываюсь: "Катюша" и вижу уходящие, в сторону переднего края, удлиненные цилиндры снарядов. Через секунды - фонтаны разрывов с огненными стержнями, море дыма и пыли заволакивает немецкие окопы.

В корпусе был дивизион Гвардейских минометов, в просторечии "Катюш". На марше я видел машины необычных форм: что-то прямоугольно-наклонное, закрытое брезентом. На этот раз "Катюши" вели огонь, находясь недалеко от наших огневых точек.

Пожалуй самый тяжелый бой, за мое время пребывания, 7-й мех. корпус вел под Брно. Наша бригада действовала в районе города Густапече. После боя на поле стояли подбитые Т-34 и "Тигры". Наших было значительно больше. У немцев в это время танков было уже мало, но очевидно и то - против "Тигра" Т-34 - слаб. Несмотря на превосходные качества Т-34 - это был средний танк и он не мог на равных противостоять "Тигру". Наша промышленность не смогла создать качественный тяжелый танк, способный действовать паритетно с "Тигром".

В полосе действия нашей бригады было подбито несколько "Тигров". Можно было кого-то из участников боя представить к званию Героя Советского Союза. Претендентами были: танковый полк и артиллерийский дивизион. На самом деле, в ходе и после боя, видя результат, нельзя однозначно определить: кто и какой танк подбил. Приоритет получил танковый полк, командиром которого был подполковник Амелин - высокий, представительный человек, коммуникабельный и авторитетный. К званию Героя представили молодого лейтенанта Миренкова - командира танкового взвода. Из артиллерийского дивизиона, командира батареи представили к ордену Боевого Красного знамени. Знамя командир батареи получил сразу. Герой где-то застрял.

Прошло два года. После войны с Японией бригада стояла недалеко от Порт-Артура. Однажды, в 1947 году получаем "Правду". На развороте "Указ Президиума Верховного Совета о присвоении звания Героя Советского Союза" и там "...Миренкову Ивану Степановичу - командиру танка Т-34"

...Весна 1948 года, Владивосток, я схожу с корабля, прибывшего из Китая, где провел почти три года и почти- тюрьмы.
РОДИНА!
На пирсе пустовато - пара милиционеров и два армейских офицера: подполковник и старший лейтенант Миренков со звездой Героя- он возвращается из Москвы, где получал награду.

Прошли годы, начались встречи ветеранов корпуса. Я в первых не участвовал, потом решился.

...Ресторан Арбат. Сослуживец по Квантуну ст. лейтенант Сорокин подвел ко мне генерал-лейтенанта. Тот:
- Миша, Верещагин!
В облике невысокого плотного черноволосого генерала я вижу молодого, худенького сержанта Павла Гутенко, который был писарем 2-го батальона и ежедневно приносил ко мне, в строевой отдел полка, суточную ведомость.

Во время той встречи Гутенко еще служил в должности начальником инженерной службы военного округа.

В ту же встречу, в ходе воспоминаний о боях под Густапече, Миренков - полковник в отставке, попросил фронтовые фотографии: он собирался писать книгу о боях в Чехословакии. Я посылал ему фото; мы с ним обменялись несколькими письмами - книгу издать не удалось, а потом и встречи ветеранов прекратились, как и многое другое.

Мы идем на Прагу. Солнце. Тепло. Как будто и нет войны. В деревнях, поселках на обочинах стоят массами жители, с веселыми улыбками, с цветами и приветствуют криками: - Наздар! Наздар! На Прагу двигается лавина войск. Наш корпус в составе 6-й гвардейской танковой армии. Куда ни глянь: до горизонта по всем дорогам змеится техника, в пелене пыли и дыма. Мы идем очень тесно. Тут же, вперемешку с машинами, едут казаки Плиева. Кое-где, увидев казачьи кубанки, жители с возгласами "Казаки". "Казаки"! - покидают дорогу. Может на слуху было вольное поведение казаков, в части мародерства или же здесь присутствовала историческая память людей. Ночью вспыхивают стычки между конниками и мотострелками, когда в тесноте лошадь получает толчок машиной.

...Входим в небольшой городок; на площади группа немцев, в основном старших офицеров, среди них - цивильно одетые женщины. Может, это штаб соединения. Леженко вызывает старшего - им оказался полковник и приказывает построиться. Меня оставляет в машине у пулемета, развернутого в сторону колонны, с приказом:
- В случае выстрела дай очередь над колонной.
Остальные бойцы роты - цепью сбоку колонны. Немцы идут, складывая на одну из плащ-палаток личное оружие, на другую - часы и ювелирные украшения. Немцев увели на сборный пункт пленных. Часы и оружие разобрали бойцы. Украшения забрал старшина. Я, пришедший к "шапочному разбору", удовлетворился маленькими карманными серебряными часиками и Парабеллумом с обоймой на 16 патронов.

После войны, на квартире командира роты в г. Дальнем, я видел чемоданчик с украшениями. Позднее, изучая цветные камни, стала понятна красота и ценность того чемоданчика. Лейтенант Леженко почему-то с Квантуна быстро уехал. Он не бывал на встречах ветеранов. Может и так, что заполученные украшения, цену которых он вряд ли предполагал - обернулись злом.

 
 Конец войне, мой расчет, я у борта.
Прага, 9 мая 1945 года.

В ночь с 8-го на 9-е по двигающейся колонне прошел слух - радисты уловили - КОНЕЦ ВОЙНЕ.

Ранним утром вошли в Прагу, остановились на окраине. Нигде не стреляют. Никто не говорит о конце войны, но прекрасная погода, не видно разрушений в городе - внутренняя напряженность притихла. Позавтракали, лежим: кто на солнце, кто в тени машин.

...Прошла группа военных. Немцы? Но какая-то необычная форма - власовцы. Вслед бежит женщина и по-русски:
- Здесь не проходили военные?
Мой командир к ней:
- А зачем вам это знать?
- У меня там муж.
- Ах... у тебя там муж! И навел на нее револьвер. Ребята успокоили его, отвели руку с оружием.

Уже полдень. От нечего делать, решили пристрелять приобретенное у немецких офицеров, оружие.

...Я выстрелил по банке из Парабеллума и не поставив на предохранитель, иду к своей машине, держа пистолет к земле.
Бухает выстрел - из под машины выкатывается наш шофер Володя, с каскадом "приятных" слов мне и Парабеллуму.
Я спотыкаюсь о свою беспечность.

Наконец мы уразумели, что войне конец, но числа до 12-го еще вылавливали немцев. Штаб бригады дислоцировался в небольшом городке; занял богатую усадьбу с садом за высоким забором.

...Мы с Пашей Лихачевым патрулируем вокруг штаба. Ночь. На фоне неба видим двигающуюся фигуру. Паша:
- Хенде хох! - Человек остановился, поднял руки. Я ложусь и беру немца на прицел.
Паша идет к нему; обыскав, отводит на пункт сбора пленных.

Наша рота расположилась на территории спиртового завода.

Ребята, особенно кто постарше, пили этот напиток: его много было в трубопровода, я не пил. День Победы для нашей бригады прошел внешне незаметно: никакого празднования не было. Но наступило 20- мая - день формирования бригады и его решили отметить как день Победы.

...Меня, видимо как непьющего, в этот день назначили патрульным к штабу бригады. Я взял карабин - ухожу.
Ребята:
- Выпей в честь праздника!
Думаю: "Сейчас надо." Три четверти алюминиевой кружки 96%-го с неприятным запахом - выпил. Пришел к штабу. В усадьбе и снаружи у ворот много веселых офицеров, освободившихся от многолетия тревог и лишений, группа чехов. Из ворот усадьбы выходит нач. штаба бригады,(в это время врио командира), подполковник Егудкин:
- Часовой! - Я, пошатываясь, сделал несколько шагов в его сторону.
- Разгони их, я танцевать буду!
Я повел карабином в сторону стоящих чехов; они несколько отступили.
А дальше, ничего не видя и не слыша, чувствуя, что сейчас я здесь лягу, отошел за угол ограды, положил карабин в травянистую канаву и лег на него. И все - отрубился.
Через какое-то время я очнулся, сообразил, что на посту. Голова трещит, ноги не держат; сел на бровку канавы. С облегчением увидел подходящую смену.

За месяц моего пребывания на фронте наша рота непосредственно потерь не понесла, за исключением тех, кто был направлен в стрелковые батальоны. В роте был ранен и выбыл командир взвода, да пара легких ранений, был легко контужен Паша Лихачев. А в батальонах было по-другому; после войны никто из отправленных в роту не заходил.

Потом была у меня одна встреча:

...В Порт-Артуре проходит слет физкультурников. Колонны на стадионе, все в одинаковой форме: майка - трусы.
В соседней колонне стоит парень, кого-то напоминающий мне. Я смотрю на него, он - на меня. Наконец я понял, кто это может быть:
- Володя, не ты ли? - И он:
- Миша?. Это Володя Иванов из нашей десятки, отправленный в батальон; был ранен, сейчас служит в стрелковой дивизии.

Настала мирная жизнь. Никаких пока занятий, только наряды на кухню и охрану. Учусь ездить на велосипеде.

...Еду под горку и въезжаю прямо в Володю Читайшвили. Его велосипед в восмерку, да и еще ушиб колена. Горячий кавказец - за пистолет, но вспомнив, что война закончилась, отвел душу на своем наречии.

...Ночью стою часовым в расположении роты. Во дворе: машины, стоит повозка с мешками и бочкой.
От безделья - поел сахарную пудру, которая оказалась в одном из мешков. Сильно захотелось пить - воды нет. В бочке - вино; потянул из шланга - терпко-кисловатое, воду не заменило.

У старшины было небольшое стадо коров; где он их реквизировал - не знаю. На одну корову он выменял пиво; привезли несколько бочек. Большинство роты пило и нахваливало; я был из непьющих то, наверное неплохое, чешское пиво. Остальных коров увезли на колбасный завод и обменяли на сырокопченую колбасу. Мы её ели в течение месяца: пока собирались, а затем ехали, не спеша, в Монголию. Висела под тентом в кузове машины и со временем только твердела.

Разрешалось отправлять посылки с трофеями домой. Многие это делали; я считал - цел остался и ладно.


 Предыдущая глава  Вернуться  Следующая глава